Рыба была, а люди голодали: историк рассказал, почему блокадный Ленинград не спасало расположение на воде

Один из самых частых вопросов, возникающих при изучении трагических страниц обороны Ленинграда, касается географического парадокса. Город со всех сторон окружен мощными водными артериями: полноводной Невой, рукавами дельты, Финским заливом и гигантским Ладожским озером. Кажется невероятным, что в мегаполисе, стоящем буквально посреди воды, сотни тысяч людей погибали от дистрофии, не имея возможности прокормиться за счет рыбных ресурсов. Исторические документы и исследования архивов показывают, что кажущееся изобилие было иллюзией, а доступ к воде в блокированном городе оказался почти полностью парализован.

Миф о рыбном изобилии и специфика балтийской ихтиофауны

До начала Великой Отечественной войны Ленинград никогда не обеспечивал себя рыбой самостоятельно за счет местных водоемов. Основной объем рыбной продукции в город эшелонами поступал с Севера и Дальнего Востока, в частности из Мурманска, где функционировал мощный океанический траловый флот. В самой Неве и восточной части Финского залива промышленный вылов носил строго выраженный сезонный характер. Свыше восьмидесяти процентов местной добычи составляла проходная балтийская корюшка, массовый ход которой продолжался всего две-три недели весной во время нереста.

В зимние месяцы, на которые пришелся самый страшный пик голодной смертности первой блокадной зимы 1941-1942 годов, река и прибрежные отмели практически пустовали. В мирное время подледный промысел на Неве признавался экономически бессмысленным: трудозатраты на бурение толстого льда и установку снастей многократно превышали скудный улов. Городские водоемы не кишели доступной добычей, а самая полезная рыба вроде сига или озерного лосося держалась глубоководных участков Ладоги, где проходила передовая линия фронта.

Осенью 1941 года положение усугубилось еще и тем, что профессиональный рыболовецкий флот артелей был мобилизован на нужды Краснознаменного Балтийского флота. Сейнеры, мотоботы и катера переоборудовали в тральщики и дозорные суда, а опытные рыбаки ушли на фронт. Оставшимся в осажденном городе жителям не хватало ни промышленных сетей, ни физических сил, чтобы долбить полуметровый невский лед на пронизывающем балтийском ветру.

Прицельный огонь батарей и заминированная акватория

Выход на открытую воду или лед в черте города и пригородов был смертельно опасен из-за близости вражеских позиций. Немецкая и финская артиллерия держала под прямым визуальным контролем все ключевые акватории, от Кронштадта до истоков Невы. Любое появление людей на открытом ледовом пространстве моментально расценивалось вражескими наблюдателями как передвижение войсковых групп, после чего следовал шквальный минометный налет. Финский залив к тому же был нашпигован десятками тысяч контактных и донных мин.

«Проблема была в том, что немецкие позиции находились практически в прямой видимости, и любая активность в нашей акватории воспринималась немцами как подготовка к очередному десанту. Поэтому о какой рыбной ловле могла идти речь, если и днем и ночью все суда подвергались обстрелам?», — отметил специалист научно-просветительского отдела Мемориального музея обороны и блокады Ленинграда, куратор выставки Виталий Бондарь в материале СПб Дневник.

Городские власти жестко ограничили гражданский доступ к набережным и мостам в интересах контрразведки и противовоздушной обороны. Нахождение посторонних у воды без специального пропуска каралось по законам военного времени. Единственное, что оставалось истощенным жителям весной, когда сходил лед, ловить в каналах невскую колюшку. Эту крошечную сорную рыбку с колючими шипами, которую до войны брезговали использовать даже для корма скота, вылавливали самодельными сачками из проволоки и марли. Ее вываривали часами, отжимали через ткань колючий панцирь и получали драгоценный рыбий жир, спасший жизни тысячам ленинградцев, знавших, какие виды рыбы считаются более безопасными для истощенного желудка.

Норвежская технология длительного высушивания при дефиците соли

В условиях острого дефицита соли и энергии для термической обработки прибрежные народы Скандинавии веками использовали прием холодной ветровой сушки тощей рыбы, известный как производство стокфиска. Выпотрошенную тушку без головы связывают попарно за хвосты и развешивают на деревянных жердях на открытом морозном воздухе при температуре от нуля до пяти градусов тепла. Набегающий сухой морской ветер вытягивает влагу без разложения белка, сохраняя до семидесяти процентов исходных аминокислот. Полученный белковый концентрат хранится годами в обычных мешках, а для употребления в пищу его достаточно отбить деревянным молотком и замочить в чистой холодной воде на несколько часов.